Мне интересно, чтобы краски вызывали эмоции.
Живопись — та же музыка, как бы это банально ни звучало.
Моей «визитной карточкой» называют матросов и девушек. Любовь, страсть, игра — вечны. Матросов не я открыл, их много рисовали в 20-е годы, в том числе Кустодиев, Дейнека и др.
Коты меня уже достали, я их больше не рисую. Но это и есть близкое мне дурачество — нарисовать зеленого кота в клеточку — как повод для решения творческих задач. Тем более что кот всегда с человеком. Меня греют дореволюционные ярмарки с медведями и торговцами — как далекое-близкое. Волнуют библейские и мифологические сюжеты, которые так обострены, я постоянно к ним возвращаюсь. Вот Самсон и Далила — они у меня есть на нескольких картинах. Что сразу вспоминается? А, она его предала! И я придумываю свой сюжет, два слова — как толчок для фантазии. Я не реалист, но и не примитивист. Сенокос у меня — яркое месиво трав. Продавец деревянных игрушек — с цигаркой из газеты, налепленной на холст. У меня живопись раскрепощенная, я начинаю дурачиться, придумываю, чего не бывает, рисуется само собой.
Мне интересно, чтобы краски вызывали эмоции.
Живопись — та же музыка, как бы это банально ни звучало.
Моей «визитной карточкой» называют матросов и девушек. Любовь, страсть, игра — вечны. Матросов не я открыл, их много рисовали в 20-е годы, в том числе Кустодиев, Дейнека и др.
Коты меня уже достали, я их больше не рисую. Но это и есть близкое мне дурачество — нарисовать зеленого кота в клеточку — как повод для решения творческих задач.